Нелегкая женская судьба в годы войны

Автор Natalia. Опубликовано в Расскажи мне о войне, Средние: с 12 до 15 лет

Носырева Мария МКОУ «Бороздиновская СОШ»

Новохоперского района Рук. Паринова Олеся Сергеевна

    Более 70 лет  отделяет нас от времен Великой Отечественной Войны. Все меньше остается среди нас ветеран, которые могут как очевидцы и участники рассказать о том, чем была война для нашей страны.         Моя прабабушка, Лоскутова Александра  Ивановна, принимала участие в героической  обороне Ленинграда. Вот что она мне рассказывала о своей жизни в годы войны: «Мне было двадцать два года. Умер муж. Я осталась одна с годовалым ребёнком на руках. Сестра, правда, давно звала меня к себе в Ленинград, хотела помочь мне. Долго думала, ехать или нет, но решилась. Провожало нас всё село, желали нам всего лучшего. И вот мы в Ленинграде. Ленинград! Как же здесь красиво! Я даже представить себе не могла, что такое бывает.  Произведение архитектуры, живописи, скульптуры, чудесные памятники, прекрасные сады, парки и музеи… Я устроилась работать на завод. Работала во вторую смену, так как днём сидела со своим малышом. А вечером его нянчила моя сестра. Так и жили. Война разразилась внезапно, и все мирное пропало как-то сразу. Очень быстро гром и огонь сражений приблизился к городу. Резкое изменение обстановки переиначило все понятия и привычки. Непонятные жителям звуки раздались однажды в разных частях города. Это рвались первые снаряды. Потом к ним привыкли, они вошли в быт города, но в те первые дни  они производили впечатление нереальности. Ленинград обстреливали из полевых орудий. Было ли когда что-нибудь подобное? Никогда. Блокадные времена – это небывалые времена. Сегодня это кажется сном, тогда это было жизнью, из  этого состояли дни и ночи. Положение города с восьмого сентября стало крайне опасным. Бомбёжки и варварские артиллерийские обстрелы города. Бомбили продовольственные склады, фабрики, жилые помещения. С воздуха сбрасывали фугасные, зажигательные фосфорные бомбы. Над городом вставали дымные разноцветные  облака – горели склады. С крыш цехов можно было видеть укрепления противника. Странно было подумать, что в местах, где гуляли в выходные  дни, где купались – на пляжах и в парках, идут кровопролитные бои, что в залах Английского дворца в Петергофе дерутся в рукопашную. Гранаты рвутся среди бархата  и старинной мебели, фарфора, хрусталя, на мраморных  лестницах. Снаряды валят клёны и липы священных для русской поэзии аллеях Пушкина … Мне часто приходилось быть в составе дежурных по  крышам и чердакам уцелевших зданий. Сбрасывали с чердаков зажигательные фосфорные бомбы. Дежурили и днём и ночью, когда была тревога. Бывало, стоишь, стоишь, прозябнешь вся, а как начнётся пальба, так сразу согреешься… Потом как хватит бомбой или зажигалки посыплются, уж тогда только держись. Когда снег выпал  и мороз – на крыше скользко, нигде просто не пройдешь, того и гляди, сковырнёшься. Снежные карнизы висят, как  на леднике, и город  походить стал на горный хребет – весь завален снегом, дома тёмные, как скалы, и вдруг всё как осветится взрывом, вспыхнут пожары. И видишь, где что горит. Жутко!  И потом чувство такое, что фашиста поганого так же бы прихлопнуть, а его не видно. Прожекторы шарят, а его нет. И стрельба такая, что уши затыкай. Как насыпал раз фашист зажигалок!  Вот набросал! Только смотри – не  зевай! Я какие тушила, а какие сбрасывала с крыш вниз, на улице они горели зловещим таким огнём. Иногда я думала, каким разорённым стал Ленинград. Куда не пойди – одни  развалины. Парки порублены,  дворцы разграблены. Как это всё восстановить? Всё, что происходило, было только началом таких испытаний, которые и не снились никогда жителям города. И эти испытания пришли! В тяжёлые блокадные дни смерть заглядывала почти в каждую ленинградскую квартиру: чаще всего она вползала в них вместе с голодом. Так как продовольственные склады были разбиты, и доставка водными путями была затруднена бомбёжками, артобстрелами врага, на долю ленинградцев выпало самое страшное испытание – это голод. Хлеба не хватало, его норма была сто двадцать пять грамм. Воду мы пили из воронок, оставшихся после бомбёжек. Так как я работала, у меня была карточка, по которой я получала паёк. Кормили только маленького Вовку, нам оставались только крошки. Продали всё, что было в квартире. Кто не испытал сам, тому трудно представить всё это, трудно поверить, что так было. Однажды я увидела на улице девочку, которая лежала на мостовой, как раненая голубка, зажав в руках сетку с учебниками. Она шла с уроков домой и вдруг ослабла. Подружки стояли вокруг неё с серьёзными  лицами и молча смотрели на неё. Они не могли  оставить её одну и боялись поднять её и отнести, боялись, что она умрёт от лишних физических усилий. На лице девочки не было выражения ни грусти, ни физического мучения. Без всякого внутреннего испуга она пережидала, пока пройдёт слабость. Но нет слов, чтобы передать выражение лиц и глаз подруг, окружавших её. Все они прошли через то, что испытывала она теперь, они хорошо знали, что грозит ей, они хорошо знали цену жизни и смерти. Глядя на эти лица, я поняла: это не дети, но это и не взрослые. Если бы видели, какой мрачный огонь горел в глазах некоторых из них. Люди умирали на улицах, в своих квартирах, на рабочем месте. На кладбищах вырыты длинные траншеи, куда складывают покойников. Что будет, если в скором времени не подвезут продовольствия? Вскоре от голода и холода у меня на глазах умерла сестра, я ничем не могла ей помочь. Я потеряла родного человека и опять осталась одна, в чужом городе. Это было страшно… Вскоре я узнала, что началась эвакуация. Нас здесь больше ничего не держало. Хотелось вырваться из этого города. На Большую землю перевозили женщин и детей. Дорога была только через Ладожское озеро, или Дорогу жизни, как называли ее ленинградцы. Идея Дороги жизни родилась в народе, подсказала ее нужда, как единственный выход из бедственного положения. Люди, покидавшие осажденный город, ждали в лесу, когда им предложат грузиться в машины; разжигали костры и грелись; дети были закутаны, во что попало. И непременно кто-нибудь доживал свой век у огня. Мы эвакуировались в феврале тысяча девятьсот сорок второго года. Плач детей, вой непогоды, тихие говоры женщин сливались в сплошной невнятный гул. Термометр показывал тридцать три градуса ниже нуля. Но холода еще можно было стерпеть, настоящим бедствием, против которого нет никакой защиты, был пронзительный северный ветер – знаменитый ладожский сиверко. До того он неистов и беспощаден! Стоило ему задуть, как все на озерной равнине делалось белым – бело: не видно ни берегов, ни машин. Иногда сиверко дул по нескольку суток безостановочно. Замерзли на ходу обледеневшие моторы грузовиков, и никакими, казалось, способами нельзя было их завести. С утра на озеро прилетали гитлеровские бомбардировщики. Ночью они сбрасывали бомбы наугад, а в светлое время, если не случалось поблизости наших истребителей, гонялись за колоннами машин. Сотни тысяч ленинградцев удалось вывести из осажденного города в течение первой блокадной зимы, добрую половину которых составили женщины и дети. Люди, которые сделали Дорогу жизни, заслуживают бессмертной славы в веках. Потом поездом поехали в направлении города Воронежа. Уже перед Воронежем, на станции Отрадное, из-за упадка сил я потеряла сознание. Когда я пришла в себя, ребенка со мной не было. Первые мысли: «Где мой сын? Господи! Я же уберегала его от войны, он – самое дорогое, что у меня есть». Мне рассказали, что со мной случилось, и, что, вероятно, ребенка забрали в детский приют. После месячного лечения пришла в себя и начала искать сына. Ходила по разным детским домам. Помогли люди, подсказали, где находится мой ребенок, но когда я пришла в этот детский дом, там ответили, что ребенка вашего здесь нет. Искала несколько недель. Была весна, пригревало солнышко. Остановилась у забора одного большого дома, на площадке было много детей. Я всматривалась в лица каждого. И вдруг: «Мама! Мама!». Смотрю, а это мой Вовка, стоит такой маленький, худенький. Узнал меня. Не могла остановить слезы. Зашла во двор, взяла Вовку на руки и иду с ним к воспитателям. Рассказала нашу историю, доказала, что это мой ребенок: у него на левой ножке было родимое пятно. Вернулись в Новопокровку, обосновались, и стали и стали там жить». Моя прабабушка уже умерла. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 22 декабря 1942 года моя прабабушка награждена медалью «За оборону Ленинграда».  

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (Пока оценок нет)
Загрузка...
Сайт проекта «Чтобы помнили» находится в стадии разработки. Приносим извинения за неудобства.